ПОД ЗНАМЕНЕМ ОКТЯБРЯ

Бюст герою гражданской войны В. И. Чапаеву у здания правления колхоза, названного его именем.

Великая Октябрьская социалистическая революция свершилась. Весть об этом волнующем событии проникла во все уголки России, докатилась до солдатских окопов затянувшейся и бесперспективной империалистической войны. Начался развал армии. Солдаты и казаки не хотели воевать за батюшку-царя, веру православную и интересы капиталистов, отказывались идти в наступление, братались с австрийцами, несли службу спустя рукава и потихоньку уходили домой.

В один из пасмурных январских дней 1918 года казак Недоля не отдал честь командиру сотни есаулу Слащеву. Тот ударил его в лицо. За казака вступился член полкового комитета казак станицы Васюринской Никита Михайлович Марухно. Офицер выхватил наган, но выстрелить не успел, так как свалился от удара в грудь.

Офицеры взводов потребовали расстрелять Никиту. Начался митинг. Рядовые казаки дружно встали за своего товарища. Ночью к нему пришли двое комитетчиков. «Беги, Никита, пока не поздно! — сказали они. — Время тревожное». Через неделю Никита был дома.

Однако офицеры не угомонились. Один из них взял отпуск и прибыл в станицу Васюринскую, чтоб свести счеты с Марухно. Зашел в станичное правление и потребовал от атамана суда над Никитой. Тот согласился. Марухно вызвали в правление. Тот, ни о чем не догадываясь, явился по вызову. Здесь его арестовали, посадили на тачанку, чтобы везти на расстрел.

Марухно догадался о том, что ему грозит, выбрал момент и бросился бежать по улице, запруженной народом. Добежав до одного из дворов, он пытался перескочить через забор, но был ранен в ногу преследователями. Превозмогая боль, Марухно перелез через ограду, дополз до пустовавшего флигеля, заперся…

Каратели выломали дверь, вытащили истекавшего кровью Никиту Михайловича, повалили на тачанку и повезли на станцию, видимо, решив везти «дезертира» снова на фронт. Здесь они подвергли Марухно истязаниям. Железнодорожники, узнав об этом, пытались освободить его. Видя, что это может произойти в любую минуту, офицер со всего маху всадил кинжал в сердце отважного казака.

Это была первая жертва революции в станице Васюринской, но, к сожалению, не последняя…

В станицу начали возвращаться казаки-фронтовики, солдаты. Среди казаков были большевики Дмитрий Иванович Горлопан, урядник Карп Илларионович Чирва и сотник Алексей Христофорович Ткачев. Они создали в Васюринской партийную ячейку, принесли людям правду об Октябрьской революции, о первых мероприятиях Советской власти, о великом вожде и учителе трудящихся масс Владимире Ильиче Ленине.

10 марта 1918 года в станице состоялось собрание казаков. Решался один вопрос — о власти. Большинство жителей станицы было склонно выбрать атамана из казаков-фронтовиков. Видя, куда клонится дело, присутствовавший на собрании А. X. Ткачев попросил слова.

— Господа, — сказал он. — Нам нужно это собрание перенести на завтра, созвать его вместе с иногородним и солдатами и совместно решить вопрос о власти. Иначе они силой оружия заставят нас сделать это, а кому нужно кровопролитие?..

Его поддержали.

На следующий день поутру во двор атаманского правления собралось до тысячи человек. Солдаты пришли с оружием. Таково было решение партийной ячейки.

С первых минут инициативу захватили сынки богатых казаков, кулаки и подкулачники. Они кричали, что власть нужно передать правлению, поставив во главе его атамана. Казаки-фронтовики и солдаты предлагали избрать комиссара, а власть передать ревкому.

Слово взял А. С. Ивко. Этого человека знала вся станица. Вахмистр был отличным наездником, ловким и находчивым казаком.

—           Товарищи, — предложил Андрей Симонович, — нам с богатыми не по пути. Хватит ездить в упряжке под атамановым кнутом. Хватит бить поклоны богачам-мироедам. Напились они кровушки народной, теперь пусть сами трудятся и в поте свой хлеб зарабатывают. Я против избрания атамана…

—           Так с кем же ты пойдешь? — раздался вопрос.

—           С Лениным, с большевиками, — ответил вахмистр.

Большевики Ткачев и Чирва поддержали своего товарища. Собрание избрало ревком, поставив во главе его А. С. Ивко.

Ревкому предстояло проделать огромную работу, и первыми пунктами в длинном списке мероприятий стояли: «Сгладить противоречия между казаками и иногородними, урегулировать острейший земельный вопрос, удержать завоевания Октября, привлечь на свою сторону середняка, удовлетворить нужды бедноты».

Председателю ревкома деятельно помогали коммунисты. Они активно принялись за организацию красногвардейских отрядов. По обстановке, сложившейся в станице, было ясно, что новую власть придется защищать с оружием в руках.

Весной 1918 года на Кубань вторглась белогвардейская армия генерала Корнилова. Против корниловцев ревком выставил ударный боевой отряд в 200 сабель и штыков, который стойко защищал Екатеринодар от наседавших врагов. В этих боях погибло 11 васюринцев. Ныне их имена высечены на гранитном обелиске, возвышающемся в центре станичного парка.

Враги, потерпев первое поражение, перешли к иной тактике борьбы. Они вредили исподтишка, расправлялись с активистами и их семьями, засылали в тылы наших войск диверсионные группы. Видя, какой жестокостью враги Советской власти пытаются достичь своей цели и провозгласить на местах старые порядки, ревком станицы решил действовать по принципу «Око за око, зуб за зуб».

1918 год был особенно бурным на Кубани: сшиблись две враждебные силы — казачья верхушка, офицерье, кулачество и недавние окопники, бедняки. Сражались не на жизнь, а на смерть, и зачастую по разную сторону баррикад стояли друг против друга отцы и сыновья.

На подавление бело-зеленого движения, направляемого генералом Пржевальским, в район станицы Васюринской был послан бронепоезд «За Советскую власть!». Прочесывая сады и камыши, где засели бандиты, бойцы Красной Армии, матросы теснили их к речке Кочеты. Один матрос во время этой операции пропал. Никто не мог ответить, куда он девался. Начали искать. Вскоре в зарослях камыша наткнулись на истерзанное тело. С трудом опознали своего товарища, поклялись отомстить. Захваченные в плен белогвардейцы признались, что операцией захвата матроса руководил Даниил Миргородский. С помощью населения станицы бандит был захвачен и казнен.

Бело-зеленые прятались по камышам, садам, рощам, разбросанным по степи от Васюринской до Усть-Лабинской. Собрав крупные силы, красные разгромили их.

Летом 1918 года на Кубань обрушилась разбойничья армия генерала Деникина. 8 августа враг приблизился к Васюринской. Завязался тяжелый бой. Под давлением превосходящих сил противника ревкому и всем сторонникам Советской власти пришлось оставить станицу, уйти за Кубань. Им предстоял труднейший отход на Ставрополь и далее в составе 11-й армии через безводные степи на Астрахань.

В день захвата станицы черкесский князь Муратов с конвоем в 25 человек прискакал к дому А. С. Ивко, выгнал во двор всю семью комиссара и приказал сжечь подворье. В один миг запылали хата с сараем и клуня. Князь распорядился насыпать в колодец горелой пшеницы и бросить туда же убитую собаку, чтобы из него никто не мог напиться. Старшего сына А. С. Ивко — Николая, не успевшего уйти с отцом, белые связали и хотели живьем бросить в огонь, остальных детей и женщин перестрелять, но старики упросили князя не делать этого.

Вспоминая то суровое время, станичный кузнец Прокофий Васильевич Кучер рассказывал:

— Беляки отличались особой жестокостью по отношению и к мирному населению, и к сторонникам Советской власти, к ее активистам. Вспоминается такой случай… В марте 1918 года мы с братом поехали в степь картошку садить. Хорошо поработали, присели отдохнуть. Смотрим, к нам направляется какой-то человек. Коня оставил в балке, а сам спокойно так вышагивает в нашу сторону. Видим — вооруженный до зубов сотник. Подошел и просит воды напиться, как будто сосед в мирное время за табачком пожаловал… Только он, вражина, начал воду пить, я и схватил его. Рука у меня цепкая, гвардейская, черта удержу. Придавил его, он и обмяк. Держу я злодея, а Степан оружие снимает. Офицер сопит, но молчит. Связали мы его, как кабана, и на гарбе в станицу повезли. Какая тут картошка: в станице Советская власть, а тут — офицерик!

По дороге этот субъект начал проситься: «Отпустите, братцы, бога ради. Век помнить буду!». Чуть не до самой Васюринской канючил, умолял, хныкал, сопли размазывал. «Я сам казак из станицы Елизаветинской, зачем вы, станичники, меня на смерть ведете? Если случится, заезжайте, гостями дорогими будете, не обойдите мою хату, прошу!». «Хоть вы, ваше благородие и из Елизаветинской, хоть из Петровской или какой-нибудь другой станицы, названной в честь царей, нам все равно, это дело не меняет. Ваше время прошло, к ногтю вас, золотопогонников!» — отрезал я. «Креста на вас, братцы, нет! Помилосердствуйте, казачки! Карточку жены и дочери покажу, развяжите только руки». «Молчи, гад! Пристукну!» — зашипел Степан. Офицер умолк, будто воды в рот набрал. И уже у крайних дворов снова взмолился: «Друзья, ну что вам стоит отпустить. Коня вам отдам, седло, бурку. Кто об этом будет знать? Вы да я, ну и бог. Генерал Корнилов наградит вас «георгиями» и даст большую денежную награду. Отвезите меня прямо к нему,- и все тут. Он сейчас в Уманской. И талисман мой золотой заберите. Он принесет вам, братцы, удачу». «Молчи, собака! — крикнул Степан. — В ревкоме расскажешь, кто ты, откуда и зачем в наши края пожаловал».

Привезли мы его в станицу, сдали в ревком, отдали оружие, коня с седлом и талисман, конечно. Вся станица ходила на корниловского лазутчика смотреть. А мы с братом снова поехали садить картошку.

Прокофий Васильевич помолчал, закурил, закашлялся.

— Зачем я этот случай рассказал? А вот зачем. Борьба с белогвардейщиной тогда только начиналась, и никто не мог предвидеть, как долго она продлится, никто не мог знать, с каким жестоким врагом нам придется столкнуться. Так вот в ревкоме захваченный нами корниловец все рассказал о себе и своем задании, просил пожалеть его, отпустить на все четыре стороны, дескать, против Советов не будет больше воевать. Так, наши тогда узнали, что Корнилов совсем близко, что предстоит первый бой на этот раз не с иноземными захватчиками, а с такими же, как мы, казаками. Только мы будем до победы стоять за Советскую власть, а они — чтобы вернуть свои богатые усадьбы да плодородные земли. Пожалели ревкомовцы лазутчика, отпустили, взяв с него честное слово офицера. А в августе того же года станичники видели его в свите князя Муратова. Лютым коршуном налетел он на Николая Ивко, истязал его, затем предложил бросить в огонь. Вот вам и «благородство» офицерское…

…Гражданская война шла к концу. Белая армия отступала к Черному морю, к Новороссийску. В начале марта 1920 года, несмотря на распутицу и грязь, 39-й пехотный советский полк, артдивизионом которого командовал васюринец Федор Иванович Горлопан, уничтожил вражескую батарею, обстреливавшую Закубанье, и ворвался в станицу. Вслед за ним двигался 1-й кавалерийский полк 33-й Кубанской дивизии под командованием Е. М. Воронова.

Оставив в Васюринской коменданта и взвод бойцов, советские полки направились к станицам Корсунской и Пашковской. Белые отступали, бросая оружие, обозы, раненых, награбленное имущество.

Над зданием станичного Совета взвился красный флаг…

Продолжение